天才
Название: Зелёная миля II
Автор: Niji-sensei
Бета: myself
фэндом: нет - ориджинал пэйринг: Мемура/Иваки
Дисклеймер: Niji-sensei © все права на данное произведение принадлежат автору
Рейтинг: R
Жанр: драма, angst, яой
Cтатус: 2 глава из 3-х
Размещение: хотите взять - отпишитесь, ссылка на автора обязательна.



прочесть на сайте

------

"I’m walking on a green, green mile”…

Однажды каждый человек пройдёт по своей зелёной миле – рано или поздно. Но иногда происходит так, что тебе суждено пройти по ней не один раз.


День казни неумолимо наступал. Я не видел Мемуру с того дня, когда я провёл с ним ночь в его камере, но не было минуты, чтобы я о нём не думал. Мне предстояло сделать то, чего я никому не пожелаю. Я старался найти хоть какой-то выход, но его просто не было. День наступил, и мне нужно было встать с кровати и пойти на работу, чтобы привести приговор в исполнение. Меня трясло, когда я вошёл в блок и принял рапорт дежурного, что представитель суда уже прибыл и привёз подтверждение. Я кивнул, на деревянных ногах проходя мимо камеры Мемуры к своему столу, и поставил на бумаге подпись. Дежурный отправился к моим помощникам – готовить электрический стул, и всё такое. Я наконец распрямился и подошёл к решётке. Сатоши спокойно посмотрел на меня, слегка улыбнулся и кивнул, словно стараясь меня приободрить.
- Ты понимаешь, это сейчас произойдёт? – глухо сказал я.
Он кивнул, вставая и подходя к решётке со своей стороны. Это чёртово спокойствие… Я вытер глаза, потому что они затуманились от слёз. Его рука сжала мою ладонь:
- Не нужно, Иваки-сан.
Вернулись мои помощники. Мне пришлось делать то, что медленно разрывало моё сердце на части, превращая меня самого в живого мертвеца. Мы открыли камеру, вывели его в коридор. Я произнёс стандартные фразы:
- Заключённый номер такой-то, сейчас приговор будет приведён в исполнение, за ваши преступления перед богом и людьми через ваше тело будет пропущен электрический ток, пока вы не умрёте. Если вы хотите что-то сказать – вы можете сказать это…
- Спасибо.
Меня шатало, но я всё-таки приказал вести его. Провести по последней миле его жизни, по зелёной миле…
- Мертвец идёт! – стандартный окрик, предупреждающий остальных заключённых, что сейчас свершится правосудие.
Не мертвец шёл, а два мертвеца. Я плохо соображал, куда иду и что происходит. Меня трясло, и глаза заливала солёная муть. Как в тумане я вошёл в зал казни, кивнул на какой-то вопрос помощника и смотрел, как Мемуру сажают на стул, привязывают его и надевают провода. Господи, что же это… Священник читает последнюю молитву. Все смотрят на меня. Чего они от меня ждут? Ах да, и я произнёс мёртвым голосом:
- Фаза один.
Рубильники включены. Все смотрят на часы. Стрелка медленно движется к десяти – времени казни. Каждая секунда убивает меня, потому что стрелка неумолимо движется, и ничто её не остановит, и как только она окажется на цифре «12», я вынужден буду сказать: «Фаза два». Я глотал слёзы, стараясь чтобы никто их не заметил. Три секунды. Две. Стрелка падает на 12. Я перевёл взгляд на Мемуру, старясь сквозь слёзы разглядеть его лицо. Последний раз, когда я вижу его живым. Господи, язык онемел, я открыл рот…
Резкий телефонный звонок разбил вдребезги зловещую тишину. Но что было дальше – я не знаю: я потерял сознание.

Очнулся я в лазарете. Тюремный врач наклонился надо мной и спросил, как я себя чувствую.
- Паршиво, - честно ответил я.
- Вы нас перепугали, Иваки-сан, - выдохнув, ответил он, - два дня без сознания.
Два дня? Я подскочил, но голову обнесло, и я вынужден был вновь лечь.
- Успокойтесь, у вас похоже был нервный срыв. Я боялся, что может быть кровоизлияние.
- Что произошло? – я сжал лоб, пытаясь восстановить в мыслях события, и, холодея, гадал, успел я сказать «фаза два» или нет?
- Губернатор позвонил. Помилование. Замена казни пожизненным заключением. Вы так неожиданно упали! Если вы плохо себя чувствовали, не стоило самому проводить казнь.
- Я в порядке, - задыхаясь от нового приступа слёз – на этот раз слёз облегчения – ответил я. – Всё нормально. Теперь точно всё нормально.
- Заключённого перевезут в Федеральную тюрьму сегодня в шесть, - добавил врач.
Я соскочил с койки, несмотря на его протесты, и сказал, что уже всё нормально, и я могу вернуться к своим обязанностям. На часах было ещё пять. Я должен увидеть его перед тем, как его увезут отсюда. Врач сказал, что умывает руки. Я отправился в наш блок. Мой помощник сообщил, что поедет с заключённым…
- Я сам поеду, - возразил я.
Кто знает – почему у меня это вырвалось, но это полностью изменило ход событий впоследствии. Я подошёл к камере, где держали Сатоши. Он вскочил, взволнованно глядя на меня:
- Иваки-сан, как вы?
Я покачал головой. Только что избежал казни, радоваться должен, а он обо мне волнуется. Я сказал, что всё в порядке, и что я отвезу его в новую тюрьму.
- Я так за вас испугался!
- Ты что? Тебя совсем не волновало, что тебя в тот момент собирались казнить? – не выдержал я. – Если бы я успел сказать.… Если бы я успел сказать… Господи…
- Но вы же не сказали.
Я положил ладонь поверх его руки, сжимая её. То, что его помиловали, просто отлично, но пожизненное заключение – возможно, не лучше электрического стула. Он, казалось, понял, о чём я думаю, потому что вновь улыбнулся и сказал:
- Иваки-сан, не беспокойтесь. Всё нормально. Я рад, что всё случилось так. Я всегда буду думать о вас.
Я через решётку прикоснулся к его губам. Единственное, что я мог сделать.


Я и мой помощник вывели Сатоши из камеры, надели на него наручники и повели по коридору во двор, где уже ждала машина. С нами должны были ехать два сотрудника Федеральной тюрьмы, не считая водителя и ещё одного охранника. Мы залезли в машину, помощник закрыл за нами дверь, и машина покинула тюрьму. Я сидел напротив Мемуры, по обе стороны от него было по федералу. В этом сумраке фургона я мог смотреть на Сатоши сколько угодно. Конечно, вполне вероятно, что я смогу его увидеть снова – если поехать туда, на свидание.… За этими мыслями я и не заметил, как мы выехали на мост. Грохот. Нас тряхнуло. Казалось, машину приподняло что-то и со всей силы грохнуло о землю. Я схватился за голову, которой стукнулся о потолок машины. Какие-то крики снаружи. Грохот, нарастающий грохот. Я не понял, что случилось – машина перевернулась и, кажется, полетела куда-то…. Я снова ударился головой и потерял сознание.


- Иваки-сан, очнитесь, Иваки-сан… - выдернутый этим голосом из забвения, я открыл глаза. Мемура тащил меня на берег из воды, его лоб был окровавлен. Где мы? Где машина? Что происходит? Стеклянными глазами я смотрел, как вокруг всё взрывается, самолёты со свастикой на крыльях бомбят город, дым, смрад, паника…
- Что… что это?! – я уцепился за плечо Мемуры. – Где остальные?
- Машина упала с моста… его подорвали… я вытащил вас… - он вытянул меня на берег, упал и задыхаясь вытер грязь с лица. – Война началась.
- Война?!
Опомнившись немного, я вытащил ключи – которые по счастью не потерялись – и снял с него кандалы. Это ужасно, но теперь у него есть шанс.
- Давай, уходи, в этой суматохе никто и не вспомнит! – я попытался его приподнять.
- Я вас не брошу. Вы же ранены! – возразил Мемура.
- Я ранен? – я осознал, что рука моя висит как плеть, но я даже не чувствовал боли. – Ерунда! Я в порядке, я выберусь. А ты уходи. Нет трупа – нет человека. Нет ничего. Нет заключённого. Это твой шанс. Уходи! Пока есть шанс.
- Но Иваки-сан…
Я оттолкнул его, заставляя его идти к лесу:
- Иди, я тебе говорю. Если суждено – ещё увидимся.
- Иваки-сан! – он сжал меня в объятьях и поцеловал напоследок. Я стоял, пока он не скрылся из вида, потом побрёл наугад по берегу к разрушенному мосту.


Война началась. В этой суматохе, действительно было не до пропавшей машины с заключённым. Город был буквально стёрт с лица земли. Я нашёл больницу, подлечился и отправился на фронт. Мне пришлось нелегко, потому что моя родная страна оказалась союзником врага. Но я вырос и жил здесь, в Англии, и сражался за то, что было моим домом. Никто из моих однополчан никогда не упрекнул меня тем, что я японец. Голод, разруха, бесконечные переезды и налёты… Я очень надеялся, что Мемура спасся. Иначе – неужели судьба настолько жестока, чтобы спасти человека от электрического стула и потом убить его в бомбёжке?
В одном из боёв меня ранило. Осколком в ногу. Меня дотащили до полевого госпиталя. Я орал от боли, а ещё больше от страха, что ногу отрежут. Сознание мутилось, но я повторял:
- Только не отрезайте, только не отрезайте…
Прохладная ладонь легла на мой лоб и знакомый голос сказал:
- Всё будет хорошо, Иваки-сан.
Я проморгался. Лицо врача в маске. Показалось… Он спустил маску. Он! Точно он! Я выдохнул и отключился.
Когда я пришёл в себя, было тошно и муторно, низ живота болел, голова отказывалась соображать. Я приподнялся, как мог, и с облегчением увидел, что нога на месте.
- Вам нельзя вставать, Иваки-сан, - Мемура опустился на койку и заставил меня лечь. Он был в докторском халате, он изменился – похудел, на щеке был шрам.
- Я так рад… - выдохнул я.
Он улыбнулся, касаясь губами моего лба:
- Всё будет хорошо. Я сделал всё, чтобы сохранить вам ногу. Главное – не двигайтесь. Я за вами присмотрю.
Я послушно лёг, и он рассказывал мне, как выбрался из леса, пристал к одному из госпиталей, врачи всегда нужны, сказал, что документы сгорели, что бесконечно рад снова меня увидеть… Я задремал под его голос. Очень хорошо, что мы встретились. Теперь всё будет хорошо. Война закончится, и всё будет хорошо.


Я провёл в госпитале несколько месяцев, пока нога не зажила. Меня выписали, но я твёрдо решил вернуться обратно на фронт, хотя врачи советовали комиссоваться. Перед отъездом я заглянул к Мемуре. Он с тревогой посмотрел на меня, я сказал, что возвращаюсь в свой полк. Мне столько хотелось ему сейчас сказать, но тут было много незнакомых людей. Что я мог сказать? Или сделать? Я протянул ему руку:
- Может быть, снова увидимся.
Сатоши взял мою руку и неожиданно потянул меня куда-то. Я послушно шёл за ним. Мужчина вывел меня из госпиталя и завёл за его угол. Тут никого не было, здание упиралось задней стеной в какие-то кусты. Я что-то хотел сказать, но Мемура пригвоздил меня к стене глубоким поцелуем. Я обхватил его шею, чувствуя, как же я по нему истосковался. У нас была всего лишь одна ночь, но это было одна из самых ярких ночей в моей жизни. И вот сейчас его руки сжимали меня, стараясь расстегнуть китель, и губы настойчиво исследовали мою шею.
- Са…тоши… - выдохнул я. – Ты… мы…
Он стянул с меня штаны и, прижав меня к этой холодной стене, взял меня, так страстно, так яростно, что хотелось кричать. Беря меня снова и снова, он хрипло шептал, что не мог больше сдерживаться, что хочет меня, что любит меня…. Его ладони стискивали мои ягодицы, заставляя меня надвигаться на его член, я кусал губы, стараясь не стонать.
- Иваки-сан… - его хриплый шёпот, как и тогда, доводил меня до исступления, я хотел слушать его вечно, и вечно раскрываться, принимая его тело в себя, чувствуя, как боль и сладость смешиваются и холодят низ живота, заставляя тело дрожать в предвкушении оргазма.
Он кончил, стиснул меня в объятьях, целуя холодными губами моё влажное лицо. Я повис на его руках, пряча лицо на его плече. Какое-то сумасшествие. Но это было так классно. Потом мы оделись, застёгиваясь и стараясь расправить одежду, попрощались и пошли в разные стороны, пообещав, что однажды снова встретимся.


Война. Сотни и тысячи людей, играющие со смертью. Мне пока удавалось выигрывать. Меня ещё пару раз ранило, легко. Можно сказать, что мне повезло. Как-то на привале, один из моих товарищей читал газету и воскликнул:
- Совсем озверели! Бьют по больницам! Госпиталь в Йорке напрочь разбомбили!
Я вздрогнул, подскочил и выхватил у изумлённого парня газету. Там сообщалось, что госпиталь стёрли с лица земли. Никто не выжил. Никто. Я почувствовал, что ноги подкосились, я упал на колени, выронив газету, и заплакал. Боже мой. Никто не выжил. Никто. Сатоши…
Эта война стала для меня ещё одной зелёной милей. Я шёл по ней, куда шёл – я не знаю. Не к чему было идти. Единственный человек, которого я любил, к которому я бы хотел вернуться, ради которого хотел выжить, был убит. Я просто шёл по этой зелёной миле. Ни на что не надеясь. Ничего не желая. Ещё один мертвец.


Однажды война окончилась. Я не чувствовал радости. Была горечь. Столько людей погибло. Страна была разгромлена. Города стёрты с лица земли. Руины. Запёкшаяся кровь на земле. Белеющие кости, торчащие из-под камней.
Мне предложили стать начальником блока для военнопленных, приговорённых к смерти, поскольку я работал в таком же заведении до войны. Но я отказался. Я не хотел больше видеть смерть. Даже тех, кто были действительно виноваты в этом кошмаре. Я уволился в запас. Решил вернуться домой, если есть у меня ещё дом. И просто жить.
Странно, но мой дом уцелел после бомбёжки. Наш район затронуло меньше, чем центр. Так что я вылез из машины, которая привезла меня, и, взяв чемоданы, отправился к дому.


И тут я понял, что зелёная миля – это не только дорога, по которой идёшь к смерти. Это и дорога до твоего дома, всего-то несколько метров, но они тебе кажутся милей, когда ты видишь в окне свет, идёшь туда, на деревянных негнущихся ногах, не понимая, откуда там свет, потому что никто не может ждать тебя, наконец, подходишь к дому, открываешь дверь и слышишь, как знакомый голос говорит тебе:
- Окайри насай, Иваки-сан.
И ты, с улыбкой счастливого идиота, смотришь на человека, которого любишь больше всего на свете, не веришь, что это действительно он, и говоришь в ответ:
- Тадайма.

@музыка: immediate music

@настроение: сонное

@темы: ориджи, яой